Стихи иеромонаха Романа.

[ZZZZzzzzzaaaauuuuuuzaaa]

"в мире много гениев со сложной судьбой, их творения не менее гениальны. Кстати, Богу неинтересны праведники, ему значительно ценнее просвещенные грешники. Путей прихода к Богу (или Нирване, разницы нет, все едино, разнятся лишь эгрегоры) два: аскеза и испытание. Аскеза проще - надо бороться лишь с собой. Испытание сложнее - надо познать искушения, понять их и побороть. Хотя это выбирать каждому."

 

Не знаю как тут цитату выделить.

 

Вобщем всё верно: только вот разве есть в мире праведники? Каждый сделал в этой жизни что-то, чтоб стать на путь праведника. Не родился ведь он таким? Бороться с собой - это наверное единственное что стоит делать в этой жизни. Иначе если человек не будет бороться с собой, то тогда ему придётся бороться с кем-то.

[Ирина 1]

Lara Kroft

А в чем догматизм?

 

Что касается сравнения с Высоцким. Есть стихи и песни, которые слушаешь за рюмкой водки (именно водки), роняешь скупую слезу и чувствуешь себя глубоко духовным человеком. Это Высоцкий. А стихи иеромонаха Романа соленым огурцом не закусишь.

 

Он хорошо написал:

 

Лучшая поэзия - молчание,

Лучшее молчание - моление.

 

И он не только написал, он последовал этому выводу, затворившись от мира. Какая разная судьба поэтов: один затворился от мира, погрузившись в моление за этот мир, а другой умер от передозировки наркотиков. Такая же судьба, как их стихи. Или же стихи, как жизненный путь.

 

Что же касается банальности... Не знаю, не путаете ли Вы ее с простотой. Той, которая на грани гениальности. Да и кстати, в этом мире все предельно банально: любовь и предательство, честность и бесчестие...

 

В некоторых стихах иеромонаха Романа чувствуется влияние Высоцкого. Например, в этом:

 

 

Много думал я о судьбе своей,

Только думы всё невесёлые,

Вот иду один, вороньё кружит

Над деревьями да над сёлами.

Что раскаркались, раскричалися,

Иль вещаете тьму кромешную?

Что, душе моя, так печалишься

И о чём твоя боль сердечная?

 

Люди добрые, с миром к вам пришёл,

Чем вы дышите, как спасаемся?

Жив ли в вас Господь, живы ли душой?

Как мы молимся, как мы каемся?

Что поют у вас, православный люд,

Песни рабские иль господские?

Родники у вас, как и раньше, бьют?

Иль хлебаете воду скотскую?

 

Режет уши мне неродной мотив.

Ритмы чуждые, где вы взяли их?

Кто сады свои под топор пустил,

Тот питается от плодов чужих.

Я сыграл бы вам, если б только смог,

Но напевы те вам негожие,

И в чужой земле, как сказал пророк —

Никому не петь песни Божии!

 

На мои слова раздаётся скрип,

И выходит хозяин взъерошенный,

Издаёт свой хрип сквозь собачий хрип:

«Ты, наверно, пьян, гость непрошеный!

Родники твои мы засыпали,

И святым твоим мы не молимся,

И твой хлеб жевать — зубы выпали,

Потому блевотиной кормимся.

 

Пусть в грехах живу, пусть грехом пропах,

Что за радость тому, кто молится?

Хоть из лужи пьём, но зато в котлах

Никогда мясцо не выводится!

От воды иной наш народ отвык,

И не нужно нам вод иных.

Даже если есть твой живой родник,

Кто пойдёт к нему от котлов мясных?

 

Забирай свой мир, убирайся прочь,

Проходимцев я разных видывал.

О живой воде — нищете́ пророчь.

Да помогут нам наши идолы!»

И услышал я тот же самый скрип,

Те же самые кры́чут во́роны.

А вдогонку мне тот же самый хрип,

Тот же самый лай стража чёрного.

 

Сторона моя, лик ужасен твой,

Припади к Христу с плачем, грешница!

Чужеземец я на земле родной,

И рыдаю я, не утешиться.

Так оставь, душе, думы вздорные,

Видно, мной ещё мало пройдено.

Мысли чёрные, люди чёрные,

Птицы чёрные по-над Родиной.

 

<1987>,

с. Родовое

 

Тут явно чувствуется перекличка со стихотворением Высоцкого "Чужой дом":

 

Что за дом притих,

погружен во мрак,

На семи лихих

продувных ветрах,

 

Всеми окнами

обратясь в овраг,

А воротами -

на проезжий тракт?

 

Ох, устал я, устал, - а лошадок распряг.

Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!

Никого, - только тень промелькнула в сенях,

Да стервятник спустился и сузил круги.

 

В дом заходишь как

всё равно в кабак,

А народишко -

каждый третий - враг.

 

Своротят скулу,

гость непрошеный!

Образа в углу -

и те перекошены.

 

И затеялся смутный, чудной разговор,

Кто-то песню стонал и гитару терзал,

И припадочный малый - придурок и вор -

Мне тайком из-под скатерти нож показал.

 

«Кто ответит мне -

что за дом такой,

Почему во тьме,

как барак чумной?

 

Свет лампад погас,

воздух вылился...

Али жить у вас

разучилися?

 

Двери настежь у вас, а душа взаперти.

Кто хозяином здесь? - напоил бы вином». -

А в ответ мне: «Видать, был ты долго в пути -

И людей позабыл, - мы всегда так живём!

 

Траву кушаем,

век - на щавеле,

Скисли душами,

опрыщавели,

 

Да еще вином

много тешились, -

Разоряли дом,

дрались, вешались».

 

«Я коней заморил, - от волков ускакал.

Укажите мне край, где светло от лампад.

Укажите мне место, какое искал, -

Где поют, а не стонут, где пол не покат».

 

«О таких домах

не слыхали мы,

Долго жить впотьмах

привыкали мы.

 

Испокону мы -

в зле да шёпоте,

Под иконами

в черной копоти».

 

И из смрада, где косо висят образа,

Я, башку очертя гнал, забросивши кнут,

Куда кони несли да глядели глаза,

И где люди живут, и - как люди живут.

 

...Сколько кануло,

сколько схлынуло!

Жизнь кидала меня -

не докинула.

 

Может, спел про вас

неумело я,

Очи чёрные,

скатерть белая?!